Голос Леса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Голос Леса » Омут Памяти » Приходили на стрелки, и пафосно резали кожу


Приходили на стрелки, и пафосно резали кожу

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

1. Временные рамки эпизода
Приблизительно около нескольких месяцев назад.

2. Участники эпизода
Драхма, Саммер

3. Место действия и погода
Старый дом
Поздняя весна, начало лета. Веет прохладный ветерок, солнце пригревает с самого утра. И если сейчас его еще хоть как-то можно терпеть, то днем наступит настоящая жара, пережить которую можно только изображая из себя пассивную амебу, в тени дерева или камней.
На болотах же, как ни странно, до сих пор стоит туман, пахнет гнилью и влагой. Впрочем, солнце припечет сильнее, туман развеется, запах гнили выветрится. Надо только подождать.

4. Краткое описание
Сэм изловчилась и умудрилась словить серую цаплю, которой и решила позавтракать, прежде, чем жара не прогонит её в прохладное местечко.
Утянув свою добычу к старой полуразрушенной постройке, она приступила к еде, не догадываясь, что за ней, по кровавым следам идет старик. Драхма тоже не прочь попробовать на вкус недавно пойманную пташку.

0

2

Он нередко появлялся там, где проливалась кровь; собственно, он напоминал себе очередного ворона-попрошайку, но не мог ничего с этим поделать: следовал за черными птицами, словно состоял в их стае; следовал туда, где волк или другой зверь ловко поймал добычу. И не было у него выбора, кроме как умереть, но в душе его жил он прежний - свободолюбивый, гордый и оптимистичный зверь, чьим божеством была правда, а подспорьем - милосердие. Куда всё делось, куда? В душе сквозили дыры, из них темным гноем сочился цинизм, приправленный щепоткой здорового старческого яда; он слышал голоса и приписывал это старости, тому старческому маразму, что рано или поздно ласково и фамильярно обнимает за плечи. Не мог и не хотел верить самому себе, душил ростки отвращения к самому себе - шел отнимать чужую добычу; шел тусклым взором наблюдать за удачливым охотником, дожидаясь, пока тот насытится; дожидался своего времени - времени падальщика.
Ворон вывел его на пустырь: лесная поросль внезапно обрывалась, сменившись высокими и дикими травами, что пахли так пряно, так приятно, но сухо. Пару раз недовольно мотнув головой, подавив яростное желание чихнуть, зверь осмотрелся и заприметил полуразрушенную постройку, за которой начинались болота: белесый туман стоял низко, обволакивая и спасительные кочки, и опасные трясины, не делая поблажек для чужих, слишком пристальных, взглядов.
Ощутимо тянуло гнилью, но этот запах перекрывал другой, более лакомый: пахло птицей, пахло солоноватой кровью, веяло волчьим духом. Подходя всё ближе, ощущал настойчивый аромат тления, пыли - разрушенное жилище явно не собиралось стоять здесь вечность; балки покосились, стены заросли вьюном, мох влажными ладонями обнял нижнюю часть здания. Пару секунд рассматривая нечто громоздкое, явно бывшее чем-то надежным, волк не мог избавиться от ощущения, что тут пришел конец многим душам, что именно здесь, где он сейчас стоит, бесшабашно плясало пламя.
Покачав головой, прищурившись, он направился туда, где ему виднелся силуэт: к подножию здания, к густой тени, что ласково потрепала по загривку слабым ветерком. День обещал быть жарким, собственно, старика это не заботило: его худое тело спокойно переносила жару, он чаще мерз, чем негодовал на высокую температуру. Но яркость дневного светила раздражала; хотелось убраться в чащобу любимого волком Леса, спрятаться под тяжелыми еловыми лапами, что окрашены в траурный цвет - и забыться. Ведь никто не будет против, верно?
Взгляду предстала худощавая, пожалуй, небольшая волчица; её рыжина на секунду понравилась волку, после - стала глубоко противна - слишком резала тусклый и уставший от ярких красок взор. Глаза - светлые, зеленые, искрились тем самым, молодым огнем, что так претил теперь уставшем волку; он качнул головой, понимая, что полюбовно договориться не удастся; молодость - это горячая кровь, пылкие речи и совершенное неуважение к старости. Сухо кашлянув, дабы привлечь к себе внимание на мгновение, волк сел неподалеку, в тени; взглядом скользил по мертвой серой птице меж лап охотницы; ощутил предательскую слабость в лапах - лег, вытягиваясь и прикрывая глаза тяжелыми веками. Ждать он умел, но не любил.

+1

3

Вкус крови приятно щекотал язык, я была горда. Мне всегда казалось, что ловить птиц – сложнее, чем какую-либо иную живность. Птица обладает искусством полета – недоступным нам, всеми четырьмя лапами твердо стоящими на земле, а тем самым птицы – уже лучше нас, потому как освоили две плоскости бытия, они могут смотреть на все немного с другой точки зрения. Как в прямом, так и в переносном смысле.
У меня была своя битва, своя поставленная задача и цель. Лапы покалывало, когда я сквозь всю эту липкую топь пробиралась к цапле, тонконогой и длиношеей, изящной и чуткой. Она бросала мне вызов просто своим существованием, её хотелось повергнуть просто потому, что я не могла взлететь так же, как она – туда, вверх.
У моей матери было прозвище Ласточка. От одного воспоминания об этом из пасти моей вырвался глухой полурык, полустон. Неудачное прозвище, как по мне. Она не обладала ни одним из качеств этой маленькой пичужки, которые, по правде, вызывали у меня некую семпатию, граничащую с маниакальным желанием переловить их всех.
Я стояла у полуразрушенного дома, из дерева и непонятного мне материала, впитывала оставшиеся там воспоминания, которые незаметной дымкой пробирались мне под шкуру.
У моих лап лежала цапля. Самонадеянная дура, она проиграла это пари, я восторжествовала, почувствовав её кровь. Это давало мне надежду… А вот на что – кто же его знает-то.
Я до сих пор не знала, чего же я хочу, потому приходилось неудержимо хотеть всего вокруг, до чего доставали мои загребущие лапы и моя воля. Хотелось бы верить, что воля моя сильна, а лапы – достаточно длинны, и в конечном итоге я все-таки достану до того странного нечто, что сделает меня счастливой.
Я приступила к еде, продолжая чутко следить за окружающим меня.
В ноздри ударил запах гнили и старости. Я выпрямилась и стала ждать. И вот, он вышел. Больше, чем я, но ссохшийся, сгорбившийся, будто бы он долго таскал на своих плечах нечто тяжелое.
С выцветшей шкурой и с такими же выцветшими глазами. Он вызвал во мне довольно противоречивые чувства.
Первое – жалость. Острым уколом жалость проникла внутрь меня, заставляя внутренние органы неприятно съежится.
И превосходство. Именно то самое, помогающее подавить жалость.
Несколько секунд я рассматривала его. Он мне не соперник. Слишком уж апатичный, слишком уж тусклый.
- Ну привет, дедуля, - довольно резко, но не враждебно бросила я. – Оставлю тебе косточки пожевать.
А с какой стати я должна делится с ним? Пусть ему его дети добычу ловят и пережевывают. Я – сама по себе.

+1


Вы здесь » Голос Леса » Омут Памяти » Приходили на стрелки, и пафосно резали кожу